Кармилла [сборник] - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Та горячо заверила его, что сделает все, что должно.

— А тебе, дорогая Лора, необходимо неукоснительно соблюдать указания врача.

— Попрошу вас, доктор, также высказать свое мнение о состоянии другой пациентки. Симптомы ее некоторым образом напоминают те, что описала моя дочь, однако выражены значительно слабее. Полагаю, причины схожие. Вы говорили, что вечером будете проезжать мимо нашего замка, поэтому разрешите пригласить вас на ужин. Тогда вы сможете увидеть эту юную леди, нашу гостью. Она не встает раньше полудня.

— Благодарю, — сказал доктор. — Тогда я навещу вас около семи вечера.

Они повторили указания мне и мадам, и отец пошел проводить его. Я выглянула в окно и увидела, как они, увлеченно беседуя, прогуливаются по зеленой лужайке между дорогой и рвом.

Доктор сел на коня, откланялся и поскакал через лес на восток.

Вскоре я увидела, как со стороны Дранфильда показался почтальон. Он спешился и вручил отцу пакет с письмами.

Тем временем мы с мадам обсуждали причины странного указания доктора и моего отца. Отчего они оба так настаивали на его безоговорочном выполнении? Позднее мадам призналась, что при словах доктора похолодела от ужаса: она подумала, что тот боится внезапного приступа, из-за которого я могу серьезно навредить себе или даже лишиться жизни, если немедленно не оказать помощь.

Ее объяснениям я не удивилась. По моему разумению, доктор просто желал, чтобы рядом со мной всегда была спутница, которая не позволит мне переутомляться, будет следить, чтобы я не слишком волновалась, не ела неспелые фрукты, и не даст мне совершить ни одну из множества глупостей, к которым столь склонна молодежь.

Через полчаса вернулся отец с конвертом в руке и сказал:

— Я получил письмо от генерала Шпильсдорфа, оно задержалось в пути. Генерал мог приехать вчера, а может, будет здесь завтра или даже сегодня.

Он протянул мне открытый конверт. Выражение его лица при этом нельзя было назвать воодушевленным, хотя обычно он радовался прибытию гостей, особенно таких долгожданных, как генерал. Но сейчас отец выглядел так, будто желал, чтобы генерал очутился на дне Красного моря. И делиться своими мрачными мыслями со мной он явно не собирался.

Я положила ладонь на его руку и посмотрела ему в глаза умоляющим, как мне казалось, взглядом:

— Папа, милый, прошу! Ты можешь объяснить мне, что происходит?

— Вероятно, да, — ответил он, ласково убирая выбившуюся прядь с моего лба.

— Доктор считает, что я серьезно больна?

— Нет, милая. Он полагает, что если принять необходимые меры, то через день-другой ты полностью выздоровеешь или по крайней мере пойдешь на поправку, — суховато ответил он. — Хотел бы я, чтобы наш друг генерал выбрал для визита другое время, когда ты сможешь встретить его в добром здравии.

— Но, папа, скажи мне, — не унималась я, — что со мной происходит? Как считает доктор?

— Ничего и никак. И не приставай ко мне с расспросами, — отрезал отец. Я никогда прежде не видела его в таком раздражении. Он заметил, что я обиделась, поцеловал меня и добавил: — Ты узнаешь обо всем через день-два. Больше сейчас я ничего не могу сказать. А пока не забивай себе голову понапрасну.

Отец развернулся и вышел из комнаты, но не успела я толком подумать о странности происходящего, как он вернулся и сообщил, что отправляется в Карнштайн повидать по одному делу священника, живущего неподалеку. Карета будет подана в полдень, мадам Перродон и я должны поехать с ним. Кармилла, после того как проснется и спустится, может последовать за нами. Она никогда не видела эти живописные развалины, ей будет интересно на них полюбоваться. Мадемуазель отправится с ней и привезет с собой все необходимое для пикника, ведь так называют подобные вещи в Англии. Мы устроим пикник на развалинах замка.

Соответственно, к двенадцати часам я была готова. Отец, мадам Перродон и я отправились в запланированную поездку. Проехав подвесной мост, мы повернули направо и по крутому готическому мостику двинулись по дороге на запад к заброшенной деревне и развалинам замка Карнштайн.

Сложно представить себе более красивую лесную дорогу, чем та, по которой мы ехали. Равнины сменялись пологими холмами и лощинами, поросшими густыми лесами. Природа в своей свободе и великолепии была лишена здесь той выверенной искусственности, которая отличает ухоженные и затейливые парки с аккуратно подстриженными кустами и деревьями.

Неровности рельефа заставляли дорогу изящно петлять вокруг склонов и лощин, по крутым бокам холмов среди многообразия пейзажей.

За одним из поворотов мы внезапно увидели старого друга, генерала, который ехал нам навстречу в сопровождении верхового слуги, а следом за ними в наемной повозке везли багаж.

Заметив нас, генерал спешился. Обменявшись приветствиями, мы пригласили генерала сесть к нам в карету. Он с легкостью согласился, поручив слуге доставить в наш замок свою лошадь и поклажу.

X. Скорбь

С тех пор как мы виделись с генералом последний раз, прошло десять месяцев, но как же он постарел за это время! Он похудел, его привычное спокойное радушие сменилось мрачной решимостью и тревогой. Темно-голубые глаза, всегда такие проницательные, сурово сверкали из-под седых кустистых бровей. Такие перемены трудно объяснить лишь горечью утраты — явно более жгучие страсти внесли свою лепту.

Едва мы снова тронулись в путь, как генерал со свойственной ему солдатской прямотой заговорил о постигшей его трагической утрате — кончине любимой племянницы и подопечной. Затем он яростно обрушился на «дьявольские козни», с горечью проклиная тех, чьей жертвой она пала. Он взывал к Небесам, но не с благоговением, а гневно, недоумевая, как они могут проявлять снисходительность к столь чудовищному воплощению сатанинской злобы.

Отец мой, поняв, что произошло что-то из ряда вон выходящее, попросил друга, если это не причинит ему слишком много боли, поделиться подробностями случившегося, которое он наделил столь крепкими выражениями.

— С превеликим удовольствием поведаю вам все, — ответил генерал, — но вы не поверите.

— Отчего же? — удивился отец.

— Оттого, что вы не верите ничему, что выходит за рамки ваших предрассудков и иллюзий, — сварливо заметил генерал. — Прежде я тоже имел подобные предубеждения, но вынужден был пересмотреть свои взгляды.

— Прошу, расскажите, — сказал отец, — я вовсе не такой догматик, каким вы меня считаете. К тому же я хорошо знаю вас, вы ничего не принимаете на веру без доказательств, следовательно, я склонен считаться с вашими выводами.

— Вы правы, предполагая, что я нелегко пришел к вере в сверхъестественное. То, что я пережил, иначе как сверхъестественным не назвать. Необычайные обстоятельства вынудили меня считаться с фактами, которые идут вразрез со всеми моими